коронацию Карла Великого (а в ясную погоду его коронуют с каждым восходом и закатом), устроил себе на склоне холма, на дерне, королевское кресло с зеленым бархатным сиден..
Понимаю, что это похоже на
суеверие, но что делать, если за этой приметой стоит опыт нескольких лет. И
какое это, собственно, суеверие, если связь
между Тржишкой и моими неудачами уж..
Родина и привычный строй жизни остались не только далеко позади, главное - они лежали где-то глубоко внизу под ним, а он продолжал возноситься. И вот, паря между ними и неведомым, он спрашивал себя, что ждет его там, наверху. Может быть, это неразумно и даже повредит ему, если он, рожденный и привыкший дышать на высоте всего лишь нескольких метров над уровнем моря, сразу же поднимется в совершенно чуждые ему области, не пожив предварительно хоть несколько дней где-нибудь не так высоко? Ему уже хотелось поскорее добраться до места: ведь когда очутишься там, то начнешь жить, как живешь везде, и это карабканье вверх не будет каждую минуту напоминать тебе, в сколь необычные сферы ты затесался. Он выглянул в окно: поезд полз, извиваясь по узкой расселине; были видны передние вагоны и паровоз, который, усиленно трудясь, то и дело выбрасывал клубы зеленого, бурого и черного дыма, и они потом таяли в воздухе. Справа, внизу, шумели воды; слева темные пихты, росшие между глыбами скал, тянулись к каменно-серому небу. Временами попадались черные туннели, и когда поезд опять выскакивал на свет, внизу распахивались огромные пропасти, в глубине которых лежали селения. Потом они снова скрывались, опять следовали теснины с остатками снега в складках и щелях. Поезд останавливался перед убогими вокзальчиками и на конечных станциях, от которых отходил затем в противоположном направлении; тогда все путалось, и трудно было понять, в какую же сторону ты едешь и где какая страна света. Развертывались величественные высокогорные пейзажи с их священной фантасмагорией громоздящихся друг на друга вершин, и тебя несло к ним, между ними, они то открывались почтительному взору, то снова исчезали за поворотом. Ганс Касторп вспомнил, что область лиственных лесов уже осталась позади, а с нею, вероятно, и зона певчих птиц, и от мысли об этом замирании и оскудении жизни у него вдруг закружилась голова и ему стало не по себе; он даже прикрыл глаза рукой. Но дурнота тут же прошла. Он увидел, что подъем окончен, - перевал был преодолен. И тем спокойнее поезд побежал по горной долине. Было около восьми часов вечера, и сумерки еще не наступили. Вдали открылось озеро, его воды казались стальными, черные пихтовые леса поднимались по окружавшим его горным склонам; чем выше, тем заметнее леса редели, потом исчезали совсем; и глаз встречал только нагие, мглистые скалы. Поезд остановился у маленькой станции. - это была Давос-деревня, - Ганс Касторп услышал, как на платформе выкрикнули название: он был почти у цели. И вдруг совсем рядом раздался голос его двоюродного брата Иоахима Цимсена, и этот неторопливый гамбургский голос проговорил: - Ну здравствуй! Что же ты не выходишь? - И когда Ганс высунулся в окно, под окном, на перроне, оказался сам Иоахим, в коричневом демисезонном пальто, без шляпы, и вид у него был просто цветущий.
... С тех пор как перед самой войной умер старик Акби, "Акби электрикал" фактически управлял Нед. Он помог фирме продержаться в войну и перестроил ее после войны. Они никак не ожидали, говорили владельцы, что их директор-распорядитель покинет фирму в шестьдесят два года. Они заклинали Не да остаться: им без него не обойтись, по самым скромным подсчетам, еще пять лет - пока не будут пущены на полный ход новые отделения фирмы за границей. Они даже обратились за поддержкой к Нелл, заклинали ее повлиять на Неда. Денежные соображения их не смущают, они готовы платить Неду любую сумму сверх директорского жалованья. Нелл рассмеялась им в лицо. Она недолюбливала братьев Акби. Считала, что они эксплуатируют Неда. Нелл уже начала подыскивать дом за городом. Им нужен, говорила Нелл, простенький домик, с электричеством и канализацией, в хорошем саду, желательно на южном склоне. Они оба, и Нед и Нелл, любили возиться в земле: это означало, что Нелл будет всю неделю трудиться без устали, а по воскресеньям Нед будет критиковать ее работу, говорить, что хорошо бы участок был побольше, а почва побогаче. И что вообще он сделал бы все не в пример лучше. Нелл хотела, чтобы дом стоял в хорошем саду, - ради Неда, конечно. Что касается дома, тут у нее особых запросов не было. Нед, правда, терпеть не может домов ни эпохи Тюдоров, ни королевы Анны, а она не выносит модерна. Им нужен простенький домик, старинный, но, разумеется, подлинный, не какая-нибудь подделка, и притом не такой, какие красуются в витринах агентств по продаже недвижимости, туристских проспектах и архитектурных журналах. По словам Неда, дом должен выглядеть так, будто он тут в саду, среди цветов, и вырос, будто и кирпичи, из которых он сложен, и черепица из этой же земли, ну и, конечно же, он должен нести на себе отпечаток времени. Но хорошо бы он был столетней давности, не больше. И разумеется, в отличной сохранности. Иначе недолго и разориться. И при доме, разумеется, должна быть теплица, пусть одна, но добротная...
