В опасении, что так их и не найдет, она даже начала обдумывать другой способ - вскрыть себе вены. Не важно, что кровью будет залита вся комната, поднимется переполох, да и..
Его отец, сенатор, пережил сына, хотя и не намного; недолгое время до его смерти, последовавшей также от воспаления легких, причем старик очень мучился и упорно боролся с болезнью, ибо, в отличие от сына, Ганс-Лоренц Касторп был могучей натурой, пустившей крепкие корни в жизнь, - это недолгое время, всего каких-нибудь полтора года, осиротевший Ганс Касторп прожил в доме деда. Дом занимал узкий земельный участок на Эспланаде, он был построен в начале прошлого века, в духе северного классицизма и выкрашен в прочный, но унылый цвет; по бокам главного входа стояли два пилястра, полуподвальный этаж был поднят на пять ступеней над землей, еще два этажа высились над бельэтажем, где окна доходили до полу и были защищены чугунными литыми решетками. Здесь находились только парадные покои и светлая, выложенная штучным деревом столовая, три окна которой с винно-красными занавесками глядели в садик за домом. И вот, в течение тех полутора лет, что старик еще прожил, каждый день ровно в четыре часа дед и внучек обедали вдвоем в этой столовой; им прислуживал старик Фите; в ушах у него были серьги, а на фраке - серебряные пуговицы; он носил такой же батистовый галстук, как и сам хозяин дома, и совершенно так же прятал в него бритый подбородок, причем дедушка называл его на "ты" и в разговоре с ним неизменно пользовался нижненемецким наречием{31}: не шутки ради, - дед был совершенно лишен юмористической жилки, - а самым серьезным образом, оттого что считал нужным так разговаривать с простонародьем - со складскими рабочими, почтальонами, кучерами и слугами. Гансу Касторпу это нравилось, и еще больше нравилось, когда Фите отвечал барину на том же диалекте и, стоя за ним слева, наклонялся на правую сторону, чтобы сенатору было удобнее подставлять правое ухо, ибо на левое он был глуховат. А так старик слышал все, что говорил слуга, и, кивая головой, продолжал кушать; он сидел очень прямо между спинкой стула красного дерева и столом, едва склоняясь над тарелкой, внук же, сидевший напротив, созерцал бессознательно, однако с глубоким вниманием, скупые, изысканные движения старческих рук - сухих, но красивых и белых, его выпуклые остроугольные ногти, перстень с зеленой печаткой на указательном пальце правой руки и то, как дед берет на кончик вилки немного мяса, овощей и картофеля и, сделав ей навстречу легкое движение головой, подносит ко рту. Потом Ганс Касторп опускал глаза на собственные, еще неловкие руки и чувствовал, что в них уже заложена способность со временем так же держать нож и вилку и действовать ими так же изысканно. Другой вопрос, который мальчик задавал себе, был о том, научится ли он когда-нибудь погружать, как и дед, свой подбородок в белый странно широкий галстук - скорее шейный платок, закрывавший почти целиком низко вырезанный воротничок какого-то необычного образца, причем острые уголки воротничка царапали деду щеки.
...
Так надо ли ценить такого человека, как Вашингтон, если мы не признаем
его личной заслугой то, чем он был и что сделал? Обязательно надо, ибо
ценность его неизмеримо велика. Благоприятные внешние влияния явились тем
материалом, из которого натура Вашингтона вылепила его характер, подготовив
его для славных дел. Предположим, что таких влияний не было бы, предположим,
что он родился и вырос бы в воровском притоне, - тогда, без подходящего
материала, не создался бы характер Вашингтона.
К счастью для нас и для всего человечества - и для будущих веков, -
Вашингтон родился в таком месте, где нашлись подходящие влияния и общество,
где оказалось возможным наделить его характер самыми прекрасными,
возвышенными чертами и где благодаря удачному стечению обстоятельств перед
ним открылось такое поприще, на котором он мог полностью проявить свои
таланты.
Значит, великая ценность Вашингтона заключается в тех делах, которые он
совершил при жизни? Нет, они имеют лишь второстепенное значение. Главная же
ценность Вашингтона для нас, и для всего человечества, и для будущих веков
заключается в том, что он навсегда останется недосягаемо высоким образцом
влияния.
Мы складываемся - по кирпичику - из влияний, медленно, но неуклонно
наращиваемых вокруг остова нашей натуры. Только так формируется личность,
иных путей нет. Любой мужчина, любая женщина, любой ребенок является
источником каких-то влияний, не иссякающих ни на час, ни на минуту. Будь то
полезные влияния или вредные, частицы золота или частицы пустой породы, -
человеческий характер все время, непрерывно подвергается их действию.
Сапожник способствует формированию характера двух десятков человек, имеющих
с ним дело; карманный вор влияет на те пятьдесят человек, с которыми он
входит в соприкосновение; у сельского священника таких объектов влияния
наберется уже пятьс..
